Главная >> Все произведения школьной программы по литературе в кратком изложении

 

 

 

 

А. А. Ахматова

 

Из «Реквиема»

1935—1940

    Нет, и не под чуждым небосводом,
    И не под защитой чуждых крыл, —
    Я была тогда с моим народом,
    Там, где мой народ, к несчастью, был.

    1961

Вместо предисловия

В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом);

    — А это вы можете описать?
    И я сказала:
    — Могу.
    Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом.

    1 апреля 1957 года. Ленинград

    ...

Вступление

    Это было, когда улыбался
    Только мертвый, спокойствию рад,
    И ненужным привеском болтался
    Возле тюрем своих Ленинград.
    И когда, обезумев от муки,
    Шли уже осужденных полки,
    И короткую песню разлуки
    Паровозные пели гудки,
    Звезды смерти стояли над нами,
    И безвинная корчилась Русь
    Под кровавыми сапогами
    И под шинами черных марусь.

I

    Уводили тебя на рассвете,
    За тобой, как на выносе, шла,
    В темной горнице плакали дети,
    У божницы свеча оплыла.
    На губах твоих холод иконки,
    Смертный пот на челе... Не забыть!
    Буду я, как стрелецкие женки,
    Под кремлевскими башнями выть.

    1935. Осень. Москва

    ...

IV

    Показать бы тебе, насмешнице
    И любимице всех друзей,
    Царскосельской веселой грешнице,
    Что случится с жизнью твоей —
    Как трехсотая, с передачею,
    Под Крестами будешь стоять
    И своею слезой горячею Новогодний лед прожигать.
    Там тюремный тополь качается,
    И ни звука — а сколько там
    Неповинных жизней кончается...

V

    Семнадцать месяцев кричу,
    Зову тебя домой,
    Кидалась в ноги палачу,
    Ты сын и ужас мой.
    Все перепуталось навек,
    И мне не разобрать
    Теперь, кто зверь, кто человек,
    И долго ль казни ждать.
    И только пышные цветы,
    И звон кадильный, и следы
    Куда-то в никуда.
    И прямо мне в глаза глядит
    И скорой гибелью грозит
    Огромная звезда.

    ...

VII

Приговор

    И упало каменное слово
    На мою еще живую грудь.
    Ничего, ведь я была готова,
    Справлюсь с этим как-нибудь.
    У меня сегодня много дела:
    Надо память до конца убить,
    Надо, чтоб душа окаменела,
    Надо снова научиться жить.
    А не то... Горячий шелест лета,
    Словно праздник, за моим окном.
    Я давно предчувствовала этот
    Светлый день и опустелый дом.

    1939. Лето. Фонтанный Дом.

    ...

Эпилог

    ...

    2

    Опять поминальный приблизился час.
    Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
    И ту, что едва до окна довели,
    И ту, что родимой не топчет земли,
    И ту, что, красивой тряхнув головой,
    Сказала: «Сюда прихожу, как домой!»
    Хотелось бы всех поименно назвать,
    Да отняли список, и негде узнать.
    Для них соткала я широкий покров
    Из бедных, у них же подслушанных слов.
    О них вспоминаю всегда и везде,
    О них не забуду и в новой беде,
    И если зажмут мой измученный рот,
    Которым кричит стомильонный народ,
    Пусть так же они поминают меня
    В канун моего погребального Дня.
    А если когда-нибудь в этой стране
    Воздвигнуть задумают памятник мне,
    Согласье на это даю торжество,
    Но только с условьем — не ставить его
    Ни около моря, где я родилась:
    Последняя с морем разорвана связь,
    Ни в царском саду у заветного пня,
    Где тень безутешная ищет меня,
    А здесь, где стояла я триста часов
    И где для меня не открыли засов.
    Затем, что и в смерти блаженной боюсь
    Забыть громыхание черных марусь,
    Забыть, как постылая хлопала дверь,
    И выла старуха, как раненый зверь.
    И пусть с неподвижных и бронзовых век,
    Как слезы, струится подтаявший снег.
    И голубь тюремный пусть гулит вдали
    И тихо идут по Неве корабли.

    1940, март. Фонтанный Дом.

 

 

Рейтинг@Mail.ru